На протяжении истории было много мыслителей, которые выдвигали разные способы обоснования существования Бога. Среди таких способов известны, в частности, онтологические аргументы, космологические аргументы, телеологические аргументы, моральные аргументы и т.д. (Craig, 2008). Такие аргументы направлены на защиту тезиса о том, что пропозиция «Бог существует» имеет положительный эпистемический статус и Элизабет Джексон называет их эпистемическими (Jackson, forthcoming). Но она отмечает, что существует и другой подход к вопросу о существовании Бога и называет выражающие его аргументы прагматическими. Прагматические аргументы не имеют целью доказать существование Бога, но они предназначены для обоснования тезиса, что существуют определенные практические причины, согласно которым человеку следует делать ставку на существование Бога, или жить так будто Бог существует, или воплощать в жизнь определенную религиозную практику, которая ставит целью поиск встречи с Богом. Известными защитниками таких аргументов в истории были Блез Паскаль (Paskal, 2012) и Уильям Джеймс (James, 2017). Однако сторонники таких аргументов есть и в наши дни – в частности, это Джастин Макбрайер (McBrayer, 2014) и Майкл Рота (Rota, 2016a, 2016b). В данной статье мы рассмотрим одну из разновидностей прагматических аргументов, а именно аргумент в пользу тезиса о том, что человек может иметь прагматические основания для определенной религиозной практики.
В повседневной жизни бывают ситуации, когда человек может добиться определенной цели несколькими путями. При этом он выбирает конкретный путь в соответствии с прагматическим принципом. Похоже на правду, что принцип, используемый во многих таких ситуациях, можно сформулировать следующим образом: всякий известный человеку способ деятельности, позволяющий ему внести вклад в достижение одной или нескольких целей путём наименьших затрат и наибольшей эффективности, является таким способом деятельности, который следует реализовать на практике. Под наименьшими затратами понимается минимально возможный расход ресурсов, таких как сила, время, деньги и т.д., а под наибольшей эффективностью – максимально возможное количество благ. Теперь предположим, что для того чтобы привести себя в форму, человек решает заняться спортом. И для этого он делает выбор между посещением нескольких спортзалов, каждый из которых содержит более старые тренажёры для выполнения одного типа упражнений и между посещением одного спортзала, где находятся более современные тренажёры, для выполнения всех типов упражнений. Кажется, что посещение одного спортзала внесёт вклад в достижение цели путём наименьших затрат – то есть минимально возможного расхода сил и времени, чем их было бы израсходовано при посещении нескольких спортзалов. И можно также считать, что посещение одного спортзала внесёт вклад в достижение цели наиболее эффективным способом: с помощью современных тренажёров будет достигнуто максимально возможное количество благ в виде лучших результатов тренировок при использовании современных тренажёров по сравнению с использованием старых тренажёров. Таким образом, поскольку в рассматриваемой ситуации посещение одного спортзала является известным человеку способом деятельности, позволяющим ему внести вклад в достижение одной или нескольких целей путём наименьших затрат и наибольшей эффективности, то посещение одного спортзала является таким способом деятельности, который следует реализовать на практике.
Может возникнуть вопрос о том, что именно склоняет человека к принятию описанного принципа. Возможно, для кого-то он будет просто очевиден на уровне здравого смысла, как очевидно и то, что вокруг существует объективный физический мир. Возможно, этот принцип кому-то может показаться очевидным в контексте морального опыта (Kai-man, 2011), или в контексте основанных на этом опыте убеждений. Для наших целей не очень важно, как именно люди приходят к его принятию. Мы лишь отметим, что вероятно, многим людям он должен казаться правильным и что в контексте такого принципа они часто принимают решение о том, какой способ действий имеет смысл реализовать на практике.
Описанный выше прагматический принцип может быть использован и для обоснования религиозной практики: если она будет известным человеку способом вклада в достижение тех или иных целей путём наименьших затрат и наибольшей эффективности, то, согласно этому принципу, её следует воплотить в жизнь. Но какими могут быть цели, достижению которых такая практика может способствовать? В течение жизни человек может стремиться к достижению большого количества целей. Конечно, в нормальных условиях такие стремления преследуют определенные виды благ. Среди этих благ мы сосредоточим внимание на тех, которые условно будем называть материальными, моральными и экзистенциальными.
Материальные блага связаны с удовлетворением базовых потребностей жизнедеятельности, таких как голод, здоровье, жажда и т.д. Моральные блага – это такие, которые связаны с улучшением моральных качеств человека, окружающих его людей и повышением количества ценностей в окружающем мире. Экзистенциальные блага – те, которые предполагают реализацию заложенного в самую сущность человека стремления к определенным сверхъестественным положениям вещей.
Теперь рассмотрим сущность религиозной практики. Религиозную практику мы будем понимать как последовательность действий, представляющую собой стремление человека к знакомству с Богом и отношениям с ним. Словом «Бог» в данной статье мы обозначаем понятие о совершенном существе – то есть существе, которое является не ограниченной физическим телом личностью, находящейся в основе реальности, независимой от других вещей и имеющей характеристики, такие как максимальные доброта, любовь, ценность, знание, сила (Morris, 1997). О знакомстве с Богом и отношениях с ним в контексте религиозной практики можно сказать следующее. Исходя из нашего опыта всякая личность, с которой человек может хотеть познакомиться и общаться, такова, к которой ему нужно обратиться. Если Бог есть личность, с которой человек хочет познакомиться и общаться, то Бог является тем, к кому ему нужно обратиться. Такое обращение подразумевает молитву. Поэтому если Бог есть личность, с которой человек хочет познакомиться и общаться, то ему следует обратиться к нему в молитве. Кроме того, всякая личность, с которой человек хочет поддерживать хорошие отношения, является личностью, в отношении которой ему следует проявлять определенное уважение, тактичность и приличное поведение. И если Бог есть личность, с которой человек хочет поддерживать хорошие отношения, то Бог есть личность, в отношении которой следует проявлять определенное уважение, тактичность и приличное поведение. Всякое приличное поведение по отношению к личности предполагает почитание его моральных идеалов. Поэтому, если направленные на отношения с Богом действия человека являются приличным поведением в отношении личности, то направленные на отношения с Богом действия человека предполагают почитание его моральных идеалов. Почитание его моральных идеалов предполагает поведение в соответствии с этими идеалами. Поэтому направленные на отношения с Богом действия человека подразумевают поведение в соответствии с этими идеалами. Но как узнать какие моральные идеалы у Бога? Очевидно, что поскольку Бог всезнающий, то всякая истина ему известна. Определённая совокупность моральных утверждений является истиной, поэтому определённая совокупность моральных утверждений ему известна. Так как Бог максимально хороший, то всякая моральная истина одобряется им. Поскольку определённая совокупность моральных утверждений является моральных истиной, то определённая совокупность моральных утверждений одобряется им. А понять что именно входит в число истинных моральных утверждений мы можем путем морального познания. Так же как мы можем на основании опыта убедиться в существовании физического мира, мы можем на основании опыта убедиться и в том, что существуют различные виды моральных благ. Конечно, в ходе познания мы иногда ошибаемся и делаем ошибочные суждения как в отношении устройства физического мира, так и в отношении блага. Но моральное познание дает нам знание определённых видов моральных благ. И сейчас мы можем сказать, что очевидно знаем о том, что определённые вещи являются благом. Например, мы знаем, что честность – это благо, а ложь является злом. Мы знаем, что нужно любить других людей и помогать им справиться с разными проблемами и т.д.
Теперь мы рассмотрим вопрос о том, каким образом религиозная практика может удовлетворять стремление человека к некоторым материальным, моральным и экзистенциальным благам.
Исходя из проделанного нами описания, религиозная практика предполагает молитву. Научные исследования показывают, что молитва предполагает улучшение здоровья (Schnitker, Richardson, 2019). Следовательно, религиозная практика предполагает улучшение здоровья. Улучшение здоровья предполагает реализацию определенного материального блага. Следовательно, религиозная практика предполагает реализацию определенного материального блага.
Но религиозная практика может помочь достичь определённых материальных благ и другим способом. Для начала отметим, что всякое воплощение в жизнь некоторой ценности делает её лучше. Поскольку встреча с Богом, который, как совершенное существо, имеет максимальную ценность, представляет воплощение в жизнь некоторой ценности, то встреча с Богом делает её лучше. Следует также добавить, что, как отметил Роберт Адамс, неопределённость и таинственность внутреннего мира другой личности повышает ценность общения с ней (Adams, 1987). Поскольку что-то в природе Бога представляет собой неопределённость и таинственность внутреннего мира другой личности, то что-то в природе Бога повышает ценность общения с ним.
Кроме того, всякая добрая личность, с которой мы общаемся, намерена в пределах своих возможностей помогать нам в нашей жизни достигать тех или иных благ. Если Бог есть хорошая личность, с которой мы общаемся, то он намерен в пределах своих возможностей помогать нам в нашей жизни достигать тех или иных благ. Такое намерение предполагает, что Бог, как максимально доброе и всемогущее существо, будет делать по отношению к нам самые лучшие с точки зрения ценности вещи. Поэтому если Бог есть хорошая личность, с которой мы общаемся, то он будет делать по отношению к нам самые лучшие с точки зрения ценности вещи. По причинам когнитивных ограничений нам может казаться, что наша жизнь не нацелена на хороший результат. Тем не менее, если мы общаемся с Богом, то наша жизнь в конечном счете должна быть направлена им на некоторые ценности, некоторое благо.
Наконец, отметим, что на протяжении истории разные авторы отмечали, что у человека есть жажда по чему-то трансцендентному (Lauinger, 2021). Одним из самых известных таких авторов является Клайв Льюис. Он писал, что у него есть желание, которое не может удовлетворить ничто в окружающем мире (Lewis, 2017). Очевидно это значит, что если что-то может удовлетворить это желание – оно не является частью окружающего мира. Может возникнуть вопрос о том, что именно это за желание. Похоже на правду, что ни один объект, не являющийся благом, не может его удовлетворить. И ни один объект, являющийся ограниченным благом, его также не может удовлетворить. Следовательно, объект, который его может удовлетворить, должен быть благом и при этом благом неограниченным. Удовлетворение стремления к трансцендентному неограниченному благу представляет собой экзистенциальное благо. Поскольку встреча с Богом предполагает удовлетворение стремления к трансцендентному неограниченному благу, то встреча с Богом представляет собой экзистенциальное благо.
Итак, встреча с Богом приводит к разным видам благ: общению с максимально ценной личностью, помощью в разных жизненных ситуациях и удовлетворению стремления к трансцендентному неограниченному благу. С учетом этого, если религиозная практика предполагает ожидание встречи с Богом, а ожидание встречи с Богом является ожиданием определенного блага, то религиозная практика предполагает ожидание определенного блага. Также поскольку ожидание определённого блага предполагает оптимизм, то религиозная практика предполагает оптимизм. Наконец человек может желать реализации тех благ, которые он ожидает. Поскольку ожидание желаемых благ предполагает надежду, а религиозная практика предполагает ожидание желаемых благ, то религиозная практика предполагает надежду. Таким образом, мы установили, что религиозная практика предполагает оптимизм и надежду. Поскольку научные исследования показывают, что оптимистический взгляд на жизнь и надежда предполагают улучшение здоровья человека (Laranjeira, Querido, 2022), то религиозная практика предполагает улучшение здоровья человека. Улучшение здоровья человека предполагает реализацию определенного материального блага. Следовательно, религиозная практика предполагает реализацию определенного материального блага.
Религиозная практика также приводит к достижению человеком определённых моральных благ. Во-первых, как отмечалось выше, религиозная практика предполагает моральное поведение. Моральное поведение предполагает моральное улучшение человека и его отношений с близкими. Следовательно, религиозная практика предполагает моральное улучшение человека и его отношений с близкими. Моральное улучшение человека и его отношений с близкими предполагает реализацию определённого морального блага. Следовательно, религиозная практика предполагает реализацию определенного морального блага.
Во-вторых, на основании морального опыта кажется, что надежда предполагает один из видов моральных благ. К примеру, кажется моральным благом надеяться на то, что хирург успешно проведет операцию своему пациенту. Как уже говорилось, религиозная практика предполагает надежду. Поскольку надежда предполагает определённое моральное благо, то религиозная практика предполагает определённое моральное благо.
В-третьих, хотя он об этом и не пишет прямо, но Гилберт Честертон делает некоторые утверждения, указывающие на то, что он испытывает чувство благодарности за окружающий мир (Chesterton, 2020). Похожее чувство, судя по всему, испытывают и некоторые другие люди (Буров, 2014). Но всякая благодарность предполагает признание блага, которое совершила личность. Поэтому благодарность за этот мир предполагает признание блага, совершившего личность. Религиозная практика предполагает благодарность за этот мир. Поэтому религиозная практика предполагает признание блага, которое совершила личность. Признание блага, которое совершила личность, предполагает моральное благо. Поэтому религиозная практика предполагает моральное благо.
Религиозная практика может удовлетворять стремление человека к экзистенциальным благам. Как пишет Блаженный Августин, человек стремится почитать Бога (Augustine, Pine-Coffin, 1961). Объяснить его слова можно следующим образом. Религиозная практика подразумевает стремление к отношениям с Богом. Стремление к отношениям с Богом предполагает молитву к трансцендентному неограниченному благу. Итак, религиозная практика предполагает молитву к трансцендентному неограниченному благу. Молитва к трансцендентному неограниченному благу предполагает чувство внутренней «полноты» и покоя. Итак, религиозная практика подразумевает чувство внутренней «полноты» и покоя. Такое ощущение внутренней «полноты» и покоя подразумевает экзистенциальное благо. Следовательно, религиозная практика предполагает экзистенциальное благо.
К написанному следует добавить, что даже если человек не убеждён в существовании Бога, религиозная практика может способствовать возникновению в его жизни указанных благ. Но важен также факт, что иногда в ходе религиозной практики человек может столкнуться с опытом, который может убедить его в существовании Бога (Alston, 2014). И, как показывают многочисленные научные исследования, на которые ссылается Джастин Макбрайер, люди, у которых есть такое убеждение, имеют более счастливую, здоровую, долгую и моральную жизнь, чем те, у кого нет такого убеждения (McBrayer, 2014). Таким образом, поскольку религиозная практика может привести к убеждению в существовании Бога, а убеждение в существовании Бога к более счастливой, здоровой, долгой и моральной жизни, чем у людей без такого убеждения, то религиозная практика может привести к более счастливой, здоровой, долгой и моральной жизни, чем у людей без такого убеждения. Это предполагает реализацию определенных материальных и моральных благ. Следовательно, религиозная практика может привести к реализации определенных материальных и моральных благ.
Выше уже говорилось, что согласно прагматическому принципу всякая известная человеку деятельность, позволяющая ему внести вклад в достижение определенных целей путём наименьших затрат и наибольшей эффективности, такова, которую ему следует воплотить в своей жизни. В качестве таких целей мы рассматривали материальные, моральные и экзистенциальные блага. Мы показали, что религиозная практика может способствовать достижению этих целей. И человек может находиться в условиях, в рамках которых наименее затратным и наиболее эффективным из известных ему способов вклада в достижение этих целей будет именно религиозная практика. Во-первых, всякая известная человеку деятельность, позволяющая внести вклад в достижение цели путем минимально возможного количества используемых ресурсов, является наименее затратной из ему известных. Человек может знать, что религиозная практика вносит вклад в достижение всех трех видов благ: материальных, моральных и экзистенциальных и что это происходит в рамках одной формы деятельности, которая не отнимает много времени и сил. С другой стороны человек может не знать никакой другой формы деятельности, которая позволила бы ему внести вклад в достижение одновременно всех этих благ таким же простым способом. Напротив: может быть так, что он будет знать о возможности вклада в достижение некоторых из них, но в контексте различных форм деятельности, реализация каждой из которых по отдельности потребует больших затрат сил и времени, чем реализация одной деятельности в форме религиозной практики. В таких обстоятельствах религиозная практика будет известной человеку деятельностью, позволяющей сделать вклад в достижение цели путём минимально возможного количества используемых ресурсов, а значит, религиозная практика будет наименее затратной из ему известных. Во-вторых, всякая известная человеку деятельность, вносящая вклад в достижение целей путем реализации наибольшего возможного количества благ, является наиболее эффективной из ему известных. Может быть так, что человек будет знать о том, что религиозная практика вносит вклад в достижение различных благ – материальных, моральных и экзистенциальных, – и не будет знать никакой другой формы деятельности, которая позволила бы сделать вклад в каждое из них с такой же эффективностью. С одной стороны, человек может знать, что религиозная практика может сформировать веру в Бога, носители которой, согласно научным исследованиям, будут достигать определенных материальных и моральных благ эффективнее, чем те, кто не имеет такой веры. С другой стороны, человек может осознавать, что некоторые блага, в достижение которых вносит вклад религиозная практика, являются чисто религиозными и в связи с этим не религиозная деятельность не может внести вклад в их достижение. Например, это надежда на встречу с Богом, которая есть моральным благом, или молитва к Богу, которая приводит к экзистенциальному благу. В таких условиях религиозная практика будет известной человеку деятельностью, которая будет вносить вклад в достижение целей путём реализации максимально возможного количества благ, а следовательно религиозная практика будет наиболее эффективной из ему известных. Исходя из написанного, человек может находиться в таких обстоятельствах, в контексте которых религиозная практика будет известной ему деятельностью, позволяющей внести вклад в достижение определенных целей путём наименьших затрат и наибольшей эффективности. В соответствии с прагматическим принципом, это даст этому человеку основания полагать, что религиозная практика является такой деятельностью, которую ему следует воплотить в своей жизни.
Следовательно, человек может иметь прагматические основания полагать, что ему следует реализовать в своей жизни религиозную практику. Но пока мы обсуждали «минимальную» религиозную практику, которая не предполагает необходимости того, чтобы она происходила в контексте какой-либо конкретной теистической религии. Теперь мы рассмотрим вопрос о том, может ли человек иметь основания для участия в религиозной практике, связанной с конкретным религиозным учением. Мы считаем, что человек может иметь основания воплотить в своей жизни религиозную практику в контексте некоторых из авраамических религий и в дальнейшем опишем какими они могут быть.
Николас Том Райт описывает ситуацию, когда он пробуждается ото сна и помнит что ему приснился хороший сон, но не может вспомнить его содержание. Он сравнивает это с эхом от голоса, когда человек может «уловить» долю содержания определенных слов, не слыша их все и не видя их источник. Образ такого эха Том Райт использует для обозначения некоторых ощущений, которые может иметь человек по отношению к справедливости, духовному «голоду», неразрывным взаимоотношениям с близкими и ценными людьми и целостной красоте (Wright, 2021). Есть много людей, чувствующих несправедливость окружающего мира, духовный «голод», противоестественность разрыва вследствие ссор или смерти связи с близкими и ценными для них людьми, а также определенного рода уродство и неполноту красоты окружающего мира. В то же время они могут иметь ощущение, – возможно определенную интуицию, – что всё же справедливый мир, способная удовлетворить внутренний «голод» истинная духовность, неразрывные связи с ценными людьми и полноценная красота окружающего мира возможны. Данные ощущения – это и есть «эхо от голоса», которые люди могут «слышать», улавливая их общий смысл и при этом не понимая содержания отдельных деталей. Но ни одна часть окружающего мира в том виде, в каком он нам известен, не способна воплотить возможность перечисленного. С учётом этого, если что-то и способно её реализовать, то оно не является частью окружающего мира в том виде, в котором он нам известен. Почему вообще имеет место такое положение вещей и как можно реализовать описанные выше возможности? Ответ на эти вопросы могут дать иудаизм и христианство.
Иудаизм и христианство в разных деталях отличаются друг от друга, но имеют и кое что общее между собой: они предполагают, что состояние, в котором человек живёт сейчас, отличается от состояния, в котором он жил когда-то. Согласно этим религиям Бог в тот или иной способ создал человека и поместил его в определенную среду, для жизни в которой он предназначен. Существуют различные способы понимания того, каким образом Бог мог создать человека и что собой представляла упомянутая среда (Craig, 2021). Для достижения наших целей в их обсуждении нет необходимости. Важно то, что среда, для жизни в которой предназначен человек, имеет несколько характеристик: 1) в ней нет зла, но есть справедливость; 2) в ней человек имеет возможность общаться с источником всякого блага и подлинной духовности – Богом; 3) в ней люди не имеют злых склонностей и смерти, которые разрушают ценные и глубокие отношения между ними; 4) в ней нет искажённых злом вещей, но вместо них присутствует целостная красота. Согласно иудаизму и христианству, человек в результате определённых действий спровоцировал катастрофу, в результате которой удалился от Бога и потерял возможность жить в среде, для жизни в которой предназначен. Но его природа устроена таким образом, чтобы он ощущал, образно говоря, «полноту жизни» только в этой среде. Поэтому, упустив возможность в ней быть, он перестал испытывать «полноту жизни», получив ощущение, что ему не хватает определённых вещей, для которых он предназначен. Это ощущение и представляет собой рассмотренные выше формы «эхо от голоса». Но согласно иудаизму и христианству человек не всегда будет находиться в таком неестественном для себя состоянии и в какой-то момент истории Бог поможет ему вернуться в условия, для которых он был предназначен. И тогда он снова будет ощущать «полноту жизни».
Таким образом, истинность иудаизма или христианства предполагает реализацию стремления человека к справедливости, подлинной духовности, ценных и глубоких отношений с близкими и целостной красоты, а реализация стремления человека к справедливости, подлинной духовности, ценных и глубоких отношений с близкими и целостной красоты с точки зрения морального опыта есть благо. Следовательно, истинность иудаизма или христианства предполагает реализацию блага. Иудейская или христианская религиозные практики предполагают ожидание этого блага. Ожидание этого блага подразумевает оптимизм. Следовательно, иудейская или христианская религиозные практики подразумевают оптимизм. Но иудейская или христианская религиозные практики предполагают не только ожидание этого блага, но и желание его добиться. Ожидания и желания его достижения предполагают надежду. Поэтому иудейская или христианская религиозные практики предполагают надежду. Надежда и оптимизм, как было сказано ранее, согласно научным исследованиям улучшают здоровье. Следовательно, иудейская или христианская религиозные практики улучшают здоровье. Улучшение здоровья предполагает реализацию определенного материального блага. Следовательно, иудейская или христианская религиозные практики предполагают реализацию определенного материального блага. Кроме того, поскольку иудейская или христианская религиозные практики предполагают надежду, а надежда предполагает моральное благо, то иудейская или христианская религиозные практики предполагают моральное благо.
Ранее мы аргументировали тезис, что простая религиозная практика, не связанная с конкретным религиозным учением, вносит вклад в достижение разных благ и что человек в соответствии с прагматическим принципом может иметь основания воплотить её в свою жизнь. Религиозная практика в контексте иудаизма или христианства включает в себя эту практику и вносит вклад в реализацию этих же благ. Но, как мы только что показали, она вносит также дополнительный вклад в реализацию материальных и моральных благ. И хотя иудейская или христианская религиозные практики могут быть несколько сложнее обычной, но только упомянутый дополнительный вклад в реализацию материальных и моральных благ может компенсировать эту сложность. В результате возможна ситуация, в которой человек обнаружит, что религиозная практика в целом позволяет ему делать наименее затратный и наиболее эффективный вклад в достижение своих целей и что именно её иудейская или христианская интерпретации будут наилучше этому способствовать. Такой человек в соответствии с прагматическим принципом будет иметь основания реализовать в своей жизни какую-нибудь из этих двух практик. Но следует ли человеку отдавать предпочтение любой из них путём простого свободного выбора? Можно ли обосновать, что какая-нибудь из этих альтернатив в определённых отношениях имеет преимущество перед другой? Мы считаем, что у человека могут быть некоторые прагматические и моральные основания предпочесть одну из этих практик, а именно христианскую религиозную практику. Сначала рассмотрим прагматические основания.
Во-первых, христианское учение известно своей высокой моралью, которая делает особенно большой акцент на прощении и любви к ближним – даже врагам. Кажется, есть основания полагать, что попытка человека следовать именно такой морали может привести к его особенно большому нравственному развитию. Как отмечает Элвин Трублут, стремление к встрече с Иисусом очень сильно меняет людей (Trueblood, 2014). А по словам Питера ван Инвагена, некоторые из них становятся как бы своего рода фонариками, от которых будто идёт небесный свет (van Inwagen, 1994). Если это правда, то христианская религиозная практика способствует моральному развитию человека даже больше, чем религиозная практика вне конкретного религиозного учения. Содействие такому развитию предполагает моральное благо. Поэтому христианская религиозная практика предполагает моральное благо.
Во-вторых, аналитический философ Александр Прусс отмечает, что христианские рассказы о небесном счастье резонируют с человеком таким образом, что убеждают его в том, что он предназначен для жизни в другом, – прекрасном, – мире, наступление которого, согласно христианской эсхатологии наступит в конце времён (Pruss, 2017). Человек может также чувствовать, что от Иисуса Христа, образно говоря, «веет» духом того же мира, Царствия Небесного, для которого он должен быть предназначен. Истинность христианства подразумевает достижение Царствия Небесного, каким его понимают христиане. Его достижение предполагает благо. Поэтому истинность христианства подразумевает благо. Христианская религиозная практика подразумевает желание и ожидание этого блага. Желание и ожидание этого блага предполагают надежду. Поэтому христианская религиозная практика предполагает надежду. Такая надежда предполагает определённое моральное благо. Следовательно христианская религиозная практика предполагает определённое моральное благо.
В-третьих, упомянутое выше ощущение человека своего предназначения для жизни в Царствие Небесном с Иисусом может мотивировать то, что Джонатан Эдвардс назвал религиозными привязанностями, предполагающими желание человека достичь тех вещей, для которых он предназначен, и стремление к реализации этого желания (Edwards, 2017). Поскольку стремление к реализации этого желания предполагает стремление к трансцендентному, то религиозные привязанности предполагают стремление к трансцендентному. Такое стремление подразумевает чувство реализации собственного предназначения и реализации определённого блага. Христианская религиозная практика подразумевает наличие такого стремления. Поэтому христианская религиозная практика предполагает чувство реализации своего предназначения и реализации определённого блага. Но реализация такого блага предполагает экзистенциальное благо. Следовательно, христианская религиозная практика подразумевает экзистенциальное благо.
Как уже отмечалось, христианская религиозная практика позволяет вносить такой же вклад в достижение материальных, моральных и экзистенциальных благ, как и более простая религиозная практика, не связанная с каким-либо конкретным религиозным учением. Но, как было только что показано, христианская религиозная практика позволяет вносить также и дополнительный вклад в достижение этих же благ. По этому вкладу она может преобладать более простую религиозную практику и, вероятно, также иудейскую. Во всяком случае, вполне возможно, чтобы человек оказался в условиях, в которых для него будет очевидным, что христианская религиозная практика является известным ему способом сделать вклад в достижение определенных благ, который является наименее затратным и наиболее эффективным. В соответствии с прагматическим принципом, он будет иметь основания реализовать христианскую религиозную практику в своей жизни.
Теперь рассмотрим моральные основания, которые может иметь человек, чтобы реализовать в своей жизни христианскую религиозную практику. Ричард Суинберн аргументировал тезис, что если существует Бог, то он создал наш мир таким, чтобы живущие в нём существа могли сталкиваться со злом, необходимым для реализации определённых видов благ (Swinburne, 2004). В соответствии с его дальнейшей аргументацией всякий добрый опекун, помещающий тех, за кого он отвечает, в условия, где они должны столкнуться со злом для достижения определенных благ, имеет моральную обязанность разделить с ними их страдания (Swinburne, 2003). С учётом этого, если Бог, являющийся опекуном людей, поместил их в условия, где они могут столкнуться со злом для появления определенных благ, то он должен разделить с ними их страдания. Но это предполагает переживание Богом тех же вещей, которые переживают и люди. А для этого он должен воплотиться в теле человека. Таким образом, если существует Бог, то он, по идее, должен воплотиться в теле человека, чтобы разделить с людьми их страдания. А это фактически подразумевает истинность христианского учения о воплощении Бога. Ричард Суинберн аргументирует тезис, что если существует Бог, то и другие элементы христианского учения, вероятно, должны быть истинными. Таким образом, существование Бога фактически подразумевает истинность христианского учения. И с учётом этого, если человек имеет основания стремиться к Богу исходя из описанных ранее причин, то он фактически имеет основания стремиться к Богу, которым его понимают христиане. Выше мы отмечали, что такое стремление предполагает жизнь в соответствии с моральными принципами, которые Бог считает истинными. Поэтому если у человека есть основания стремиться к Богу, который, вероятно, является христианским, то у него есть основания включать в это стремление выполнения таких моральных принципов, которые разделяет христианский Бог. А значит, человеку следует руководствоваться христианской моралью.
Но даже если человек не будет использовать аргументацию Ричарда Суинберна, у него может быть другое основание для того чтобы принимать участие в христианской религиозной практике: ему может показаться просто интуитивно очевидным, что существует определенная связь между Богом, понимаемым как совершенное существо с максимальным добротой, и нравственной проповедью, милосердием и жертвенностью Иисуса. Кажется, если Бог существует, то истинность христианского учения о воплощённом Боге становится более вероятной. Если у человека есть такая интуиция, то у него есть основания полагать, что если Бог существует, то это, вероятно, христианский Бог. А, как мы показали выше, почитать такого Бога следует путём выполнения христианских моральных принципов.
В данной статье мы сформулировали прагматический принцип, согласно которому всякий известный человеку способ внесения вклада в достижение определенных целей путем наименьших затрат и наибольшей эффективности следует реализовать в своей жизни. Объяснив содержание понятия «религиозная практика» мы показали, что у человека могут быть основания полагать, что религиозная практика, не связанная с необходимостью с конкретным религиозным учением, удовлетворяет этому принципу и в связи с этим рассматриваться как таковая, которую ему следует воплотить в своей жизни. Но дальше мы аргументировали тезис, что человеку не обязательно ограничиваться такой религиозной практикой. Мы показали, что у него могут быть прагматические и моральные основания воплотить в свою жизнь религиозную практику в контексте христианского религиозного учения.
Использованные источники.
Adams R. M. The Virtue of Faith and Other Essays in Philosophical Theology. Oxford University Press, 1987. 284 p.
Alston W. P. Perceiving God: The Epistemology of Religious Experience. Cornell University Press, 2014. 340 p.
Augustine, saint, Pine-Coffin R. S. Confessions. Penguin Classics, 1961. 352 p.
Chesterton G. K. Orthodoxy. Independently published, 2020. 117 p.
Craig W. L. In Quest of the Historical Adam: A Biblical and Scientific Exploration. Eerdmans, 2021. 439 p.
Craig W. L. Reasonable Faith. Crossway; 3rd edition, 2008. 416 p.
Edwards J. A Treatise Concerning Religious Affections. CreateSpace Independent Publishing Platform, 2017. 164 p.
Jackson E. Pragmatic Arguments for Theism. In The Cambridge Handbook of Religious Epistemology ed. J. Greco, T. McNabb, J. Fuqua. Cambridge: Cambridge University Press.
James W. The Will to Believe. Independently published, 2017. 176 p.
Kai-man K. Rainbow of Experiences, Critical Trust, and God: A Defense of Holistic Empiricism. Continuum; 1st edition, 2011. 336 p.
Laranjeira C., Querido A. Hope and Optimism as an Opportunity to Improve the “Positive Mental Health” Demand. Frontiers in Psychology, Volume 13:827320, 2022.
Lauinger W. A. The Argument from Desire. In The Contemporary Arguments in Natural Theology ed. C. Ruloff and P. Horban. Bloomsbury Academic, 2021. P. 235-250.
Lewis C. S. Surprised by Joy. HarperOne; Reissue edition, 2017. 304 p.
McBrayer J. The Wager Renewed: Believing in God is Good for You. Science, Religion & Culture, 1(3), 2014. P. 130–140.
Morris T. V. Our Idea of God. Regent College Publishing, 1997. 192 p.
Pascal B. The Thoughts of Blaise Pascal. CreateSpace Independent Publishing Platform, 2012. 404 p.
Pruss A. R. Heaven. Alexander Pruss’s Blog, 2017. URL: http://alexanderpruss.blogspot.com/2017/03/heaven.html (date of appeal: 14.12.2023).
Rota M. A Better Version of Pascal’s Wager. American Catholic Philosophical Quarterly, 90(3), 2016a. P. 415–439.
Rota M. Taking Pascal’s Wager: Faith, Evidence, and the Abundant Life. Downers Grove, IL: InterVarsity Press, 2016b.
Schnitker S. A., Richardson K. L. Framing gratitude journaling as prayer amplifies its hedonic and eudaimonic well-being, but not health, benefits. The Journal of Positive Psychology. Volume 14, 2019. Issue 4. P. 427-439.
Swinburne R. G. The Resurrection of God Incarnate. Clarendon Press, 2003. 232 p.
Swinburne R. The Existence of God. Clarendon Press; 2nd edition, 2004. 376 p.
Trueblood D. E. A place to Stand: A Practical Guide to Christianity in Changing Times. HarperOne, 2014. 115 p.
van Inwagen P. Quam Dilecta. In God and the Philosophers: The Reconciliation of Faith and Reason ed. T. V. Morris. New York: Oxford University Press, 1994. PP. 31-60.
Wright N. T. Simply Christian: Why Christianity Makes Sense. HarperOne; Reprint edition, 2021. 256 p.
Буров А. В. Аргумент от благодарности. URL: https://scholast.livejournal.com/73757.html (дата обращения: 31.04.2023)
