Несколько лет назад один известный исследователь Нового Завета, обращаясь к широкой аудитории, объяснил, почему нам необходимы академические исследования Евангелий:
«Причина, по которой нам нужны подобные книги, заключается в том, что Евангелия нельзя просто принимать за исторически достоверные повествования о том, что Иисус говорил и делал. Если бы Евангелия были такого рода заслуживающими доверия биографиями, которые описывали жизнь Иисуса «такой, какой она была на самом деле», тогда историческая наука, подчеркивающая необходимость изучения древних библейских языков (еврейского и греческого), важность исторического контекста Иисуса в палестинском мире I века, а также утверждающая, что полноценное понимание истинного характера Евангелий как исторических источников является основополагающим для любой попытки установить, что Иисус действительно говорил и делал, была бы практически не нужна. Нам было бы достаточно просто читать Библию и принимать написанное в ней как то, что действительно произошло».
(Барт Д. Эрман, «Как Иисус стал Богом: Возвеличение еврейского проповедника из Галилеи», с. 88.)
На многих уровнях это действительно странное заявление. Нам говорят, что «Евангелия нельзя просто принимать за исторически достоверные повествования о том, что Иисус говорил и делал». Что ж, действительно, нельзя. Ни один историк не берет какой-либо древний документ и не принимает его «таким, каков он есть». Каждый документ необходимо оценивать с точки зрения его достоверности, точности и смысла. Биографии Светония и Плутарха требуют критической оценки; то же самое относится к историческим трудам Арриана, Ливия, Полибия, Тацита и Фукидида. Ничто не принимается без проверки. Историки оценивают все документы с точки зрения их подлинности, датировки, надежности и пригодности для исследования. Это первый принцип историографии, сформулированный Луисом Райхенталем Готтшальком (1899–1975), многолетним выдающимся профессором истории Чикагского университета, которого долгие годы считали ведущим авторитетом среди американских историков. По словам Готтшалька, «поиск и установление подлинности документов» — это важно, но это лишь начало работы историка; впереди предстоит сделать гораздо больше. Если рассматриваемые документы являются древними и написаны на старом иностранном языке, то для их понимания необходимо провести значительно более серьезную исследовательскую работу.
В приведенном выше абзаце нам также говорят, что если бы новозаветные Евангелия были «заслуживающими доверия биографиями, которые описывали жизнь Иисуса «такой, какой она была на самом деле»», то историческая наука, включая знание соответствующих языков и особенностей палестинского мира поздней античности, была бы почти не нужна. И снова это звучит весьма странно. Во-первых, ни одно историческое повествование не описывает событие или чью-либо жизнь «такой, какой она была на самом деле» в каком-либо нейтральном, научном смысле. Любое историческое повествование носит избирательный и интерпретативный характер; ни один рассказ не свободен от определенной предвзятости и точки зрения. И, разумеется, ни один рассказ не является исчерпывающим.
Более того, еще более странной выглядит сама мысль о том, что какой-либо древний источник можно прочитать и полностью понять без знания соответствующего языка (или языков), а также его исторического и социального контекста. Именно здесь, собственно, и начинается по-настоящему сложная часть нашей работы. Даже если историк приходит к выводу, что рассматриваемый древний документ является подлинным и заслуживает доверия, ему все равно необходимо уметь читать язык, на котором этот документ был написан, знать страну, где он был обнаружен или к которой он относится, понимать социальную, историческую и политическую обстановку, в которой документ был создан, а также иметь представление об авторе документа и его мотивах. Задача правильной интерпретации документа обычно оказывается гораздо более сложной и требовательной, чем простое установление его подлинности или достоверности содержащихся в нем утверждений.
Даже если бы мы были убеждены, что Евангелия абсолютно достоверны, нам все равно пришлось бы знать язык оригинала, на котором они были написаны, страну, где, согласно их повествованию, происходили описываемые события, понимать, как в эпоху поздней античности воспринимались биография и история, а также представления о педагогике того времени, то есть каким образом учитель (например, Иисус) ожидал, что его ученики (например, Его апостолы) будут передавать и истолковывать его учение. Большинство людей, не являющихся специалистами, независимо от своих религиозных взглядов, не умеют критически читать исторические тексты. Историки же прекрасно понимают, что для правильного понимания древнего текста необходимо читать его на языке оригинала и хорошо знать исторический и социальный контекст как самого автора, так и людей, мест и событий, о которых он пишет. Ни один историк — независимо от своих религиозных убеждений — не считает, что древний текст можно адекватно понять, просто прочитав его в современном переводе.
Евангелие от Варнавы
Разумеется, подлинность документа и его смысл зачастую тесно связаны между собой. Документ, который не вписывается в тот исторический контекст и обстоятельства, которые он якобы отражает, неизбежно вызывает подозрения относительно своей подлинности. Историческое и контекстуальное правдоподобие (verisimilitude) должно соответствовать тому, о чем заявляет сам документ. Наличие такого правдоподобия не только побуждает историка считать документ подлинным, но и одновременно помогает ему лучше понять его содержание.
Я могу проиллюстрировать эту мысль, обратившись к произведению, известному как Евангелие от Варнавы. Многие мусульмане считают, что именно этот текст более верно передает историю Иисуса и Его учеников, чем новозаветные Евангелия. Однако историки не разделяют такую оценку. Напротив, они справедливо признают, что многочисленные ошибки и анахронизмы, содержащиеся в Евангелии от Варнавы, указывают на то, что оно было написано не ранее XIV века. Иными словами, именно отсутствие исторического правдоподобия в Евангелии от Варнавы, а не его предполагаемая богословская правильность, заставляет историков игнорировать этот текст. Такое отсутствие исторического правдоподобия в значительной степени объясняется его средневековым происхождением.
Свидетельством столь поздней датировки служат многочисленные анахронизмы и грубые ошибки. Упомяну лишь некоторые из наиболее вопиющих.
Согласно Евангелию от Варнавы, Иисус родился во времена, когда Пилат был правителем, «при первосвященстве Анны и Каиафы» (Евангелие от Варнавы 3). Эта хронология, разумеется, совершенно неверна. Пилат был назначен префектом Иудеи и Самарии лишь за два или три года до того, как уже взрослый Иисус начал Свое общественное служение (около 28 г. н. э.). Иисус же родился за несколько лет до того, как Анна стал первосвященником, и примерно за двадцать лет до того, как этот пост занял Каиафа.
Мы также встречаем поразительный пример незнания географии. В Евангелии от Варнавы говорится, что Иисус и Его ученики приплыли на лодке в Назарет (20), а оттуда «поднялись в Капернаум» (21). По-видимому, автор этого евангелия перепутал Назарет — родной город Иисуса — с Капернаумом, который был основным местом Его служения. Между тем Капернаум, как известно, расположен на северо-западном берегу Галилейского моря. Именно к этому городу Иисус и ученики могли приплыть на лодке, тогда как Назарет находится вдали от озера, и попасть туда можно было лишь по суше, совершив путь «вверх», в гористую местность.
В Евангелии от Варнавы встречается и интерпретационный анахронизм. Наставляя учеников о грехопадении Адама и Евы (Евангелие от Варнавы 39–40), Иисус называет плод запретного дерева «яблоками» (40). Представление о том, что запретным плодом было именно яблоко, возникло довольно поздно и, вероятно, связано с латинским переводом Быт. 2:9, 17; 3:5, где слово malum («зло») было понято как malum («яблоко»), поскольку в латинском языке эти слова совпадают по написанию.
Мы также находим пример элементарной филологической путаницы: автор Евангелия от Варнавы вкладывает в уста Иисуса решительное отрицание того, что Он является Мессией (42). Однако само произведение начинается с упоминания Иисуса, «называемого Христом», что свидетельствует о том, что автор не осознавал: слово Христос является греческой (и через нее латинской) передачей еврейского māšiaḥ (машиах), то есть «Помазанник».
В тексте обнаруживается и незнание библейской традиции. В Евангелии от Варнавы 82 Иисус говорит, что юбилейный год наступает каждые сто лет, а не каждые пятьдесят, как предписывает Лев. 25 и как предполагается во многих иудейских текстах поздней античности. Наиболее вероятно, что этот анахронизм отражает постановление папы Бонифация VIII, который в 1300 году объявил, что юбилей следует праздновать один раз в сто лет.
В Евангелии от Варнавы 91–92 выражение «сорок дней» понимается как ежегодный праздник. Однако речь здесь явно идет о христианской традиции сорокадневного поста во время Великого поста — обычае, который возник не ранее IV века. В иудаизме же не существовало традиции ежегодного сорокадневного поста.
Евангелие от Фомы
Древность Евангелия от Фомы, которое некоторые исследователи считают произведением, возникшим уже в I веке и независимо от новозаветных Евангелий, была поставлена под серьезное сомнение в недавних исследованиях Саймона Гэзеркоула и Марка Гудэйкера. Оба ученых смогли показать, что в греческих фрагментах и полном коптском переводе Евангелия от Фомы присутствуют все пласты традиции, содержащиеся в канонических Евангелиях, включая характерные редакционные особенности Матфея и Луки. Исходя из этого, они датируют Евангелие от Фомы не ранее середины II века.
В своем собственном исследовании Евангелия от Фомы я указываю на ряд параллелей с традицией II века, включая Диатессарон Татиана, который был опубликован в начале 170-х годов н. э. Помимо того, что Евангелие от Фомы демонстрирует знакомство с традицией II века, что само по себе является проблемой анахронизма для документа, который якобы относится к I веку, оно также не обладает историческим правдоподобием. Ни в каком смысле оно не отражает иудейскую жизнь в Израиле начала I века. Я также добавлю, что ни один археолог, занимающийся изучением Израиля I века, не использует Евангелие от Фомы в качестве источника.
Заключение
На некоторые другие внеканонические евангелия и тексты евангельского характера иногда ссылались как на потенциально ранние произведения и как на тексты, которые, возможно, сохраняют традиции, восходящие к I веку и, вероятно, даже к Sitz im Leben Jesu.*
Обычно то, что ставит под сомнение заявления об их древности и независимости от канонических Евангелий, — это отсутствие исторического правдоподобия и наличие анахронизмов. Поэтому неудивительно, что Рудольф Бультман давно заметил, после своего фундаментального анализа традиции, составляющей основу синоптических Евангелий, а также того, что можно знать об историческом Иисусе:
«То, что нам известно об апокрифических Евангелиях, ничего не меняет в этой картине; они являются лишь легендарными адаптациями и расширениями».
* Примечание редактора: Sitz im Leben — немецкое выражение, означающее «жизненный контекст». Оно относится к первоначальной исторической обстановке, в которой Иисус сказал что-либо или совершил какое-либо действие: к тому, с кем Он говорил, что происходило вокруг и почему Его слова или поступки имели смысл именно в данном контексте. Например, Sitz im Leben Jesu притчи — это реальные обстоятельства служения Иисуса, которые побудили Его рассказать эту притчу.
— Крейг А. Эванс — заслуженный профессор раннего христианства имени Джона Бизаньо в Хьюстонском христианском университете. Он является автором нескольких книг об Иисусе, Евангелиях, свитках Мертвого моря и археологии. Эванс читал лекции в Кембридже, Дареме, Оксфорде и Йеле, а также в Филдовском музее в Чикаго и Канадском музее цивилизации в Оттаве, и принимал участие во многих телевизионных документальных фильмах и новостных программах.
Отрывок из книги Archaeology, Jesus, and the Gospel of John: What Recent Discoveries Show Us («Археология, Иисус и Евангелие от Иоанна: что показывают нам недавние открытия»), под редакцией Пола Н. Андерсона (Eerdmans, 2026). Использовано с разрешения.
На протяжении многих лет Евангелие от Иоанна исключалось из исследований исторического Иисуса из-за его отличительных богословских и литературных особенностей. Однако, хотя Евангелие от Иоанна часто характеризуют как «духовное Евангелие», на самом деле оно содержит больше археологически подтвержденных сведений и топографических деталей, чем все остальные Евангелия вместе взятые. В этом новаторском труде известные археологи рассматривают материальные особенности Четвертого Евангелия и показывают, каким образом эти особенности углубляют наше понимание исторического Иисуса.
Более двух десятков авторов представляют свидетельства исторической достоверности Четвертого Евангелия. Некоторые из них сосредотачиваются на описаниях служения Иисуса в Евангелии от Иоанна, используя археологические знания для освещения деталей повествования — от каменных сосудов в Кане до рыболовной промышленности Галилеи. Другие авторы исследуют упоминания мест и обычаев в Евангелии от Иоанна, привлекая археологические исследования к анализу повествовательных ссылок на места поклонения на горе Гаризим, второй водоем Силоам, практики распятия в императорском Риме и многое другое.
На протяжении всей книги результаты исследований документируются с помощью убедительных изображений. После обсуждения конкретных археологических данных книга завершается широким обзором последствий этих открытий для исследований исторического Иисуса. Бросая вызов давно существующей критической предвзятости против исторического содержания Четвертого Евангелия, «Археология, Иисус и Евангелие от Иоанна» закладывает основу для нового поиска исторического Иисуса — поиска, который включает различные подходы и в полной мере учитывает свидетельство Иоаннова повествования.
Ищи Archaeology, Jesus, and the Gospel of John на Amazon, Barnes & Noble, Books-A-Million и Walmart.
