Вопрос:
Как нам, христианам, относиться к тому, что вера в определённые вещи была сформирована под влиянием различных культур? Например, вера в падшего ангела появилась у евреев после вавилонского плена под влиянием зороастризма. А вера в рай и ад была сформирована после знакомства евреев с греческой культурой. До этого, согласно различным текстам Ветхого Завета, люди после смерти отправлялись в Шеол. Хотя и Шеол чем-то напоминает царство Аида, где души, как и в Шеоле, существуют в виде теней. Барт Эрман также считает, что вера в рай и ад была сформирована под влиянием греческой культуры и идей Платона. Во 2 Петра 2:4 апостол Пётр также упоминает подземный Тартар — но ведь Тартар это представление древних греков об аде.
— Михаил
Ответ Михаила Абакумова:
Подобного рода аргументы основываются на целом ряде спорных предпосылок, поэтому я отношусь к ним весьма скептически. Каковы источники в пользу ваших утверждений? Как сторонники этих гипотез их обосновывают?
Утверждение, что идея о падшем ангеле появилась «после вавилонского плена под влиянием зороастризма», предполагает позднюю датировку библейских текстов (что не является установленным фактом), а также заимствование евреями концепций языческой религии (что также недоказано). Вполне возможно, что осмысление иудеями этих тем происходило независимо, в рамках общего культурного контекста. Более того, представления зороастризма и иудаизма радикально различаются: в первом — дуализм, во втором — его нет.
То же самое можно сказать и о представлениях о рае и аде. Правдоподобно полагать, что здесь действует принцип прогрессивного откровения: иудеи, а затем и христиане, постепенно глубже постигали библейские истины, некоторые из которых стали более явными лишь с приходом Христа. Как вы справедливо отмечаете, уже в Ветхом Завете присутствует образ Шеола — зачаток учения о загробной жизни.
Нет ничего проблематичного и в том, что авторы Писания или более поздние христиане использовали греческие термины, такие как «Тартар» (греч. Ταρταρόω). Они жили в общем культурном пространстве и, разумеется, применяли общий понятный понятийный аппарат, чтобы выразить свои идеи.
Даже если ваши наблюдения верны, аргумент остаётся слабым. Христиане всегда верили в два вида откровения — общее (в природе и совести) и особое (в Иисусе Христе и Писании). Поэтому вполне правдоподобно полагать, что определённые религиозные догадки и философские размышления людей вне христианства были правдивыми (например, идея о необходимости жертвы — отсюда столь повсеместные жертвоприношения в древнем мире), включая их взгляды на загробную жизнь как на воздаяние или наказание.
Такие догадки могли быть впоследствии инкорпорированы в иудаизм и христианство — просто потому, что всё истинное исходит от Бога. Так, например, аргумент Аристотеля о Перводвигателе был развит Фомой Аквинским и до сих пор считается одним из классических аргументов в пользу теизма, активно используемым христианскими мыслителями. Поскольку он правдив, то в этом «заимствовании» нет ничего предосудительного. Бог дал разум всем людям — и, очевидно, мы можем использовать его для постижения определённых истин!
